Преп. Серафим, в миpy Прохор Мошнин, родился 1 августа 1754 года (по новому стилю) в городе Курске в семье подрядчика на строительстве храмов. Отец его Исидор умер, когда Прохору было три года. Мать его Агафия, как упоминают разные источники, пользовалась в своих кругах общим уважением за свое благочестию и добрые дела. Сына своего она сама обучала грамоте, а читать он начал очень рано обучаться по часослову и псалтырю. Детство его обозначено еще рядом событий, в семь лет он упал с колокольни возле дома, как раз той, что построил его отец. Но при этом, он не пострадал, в чем впоследствии многие увидели нам одним "особый покров божий", и в настоящий момент на этом месте сооружен памятный знак. В десять лет мальчик тяжело заболел, и находясь в лихорадочном бреду сказал, что к нему являлась Богородица. Это было как раз в тот момент когда в город из Коренной пустыни привезли икону Знамения Божией Матери и прошли крестным ходом через двор Мошниных (в то время он буквально примыкал к церкви), с этим событием семья связывала дальнейшее полное выздоровление ребенка.

После окончания учения, Прохор стал помогать своему старшему брату Алексею "железным товаром". Но купеческая бытность не прельщала его. Он больше любил уединение и безмолвие. Также чтение старинных духовных книг, и по тем воспоминаниям. что в виде молвы дошли до наших дней, он был очень хорошим рассказчиком  — вокруг него всегда собирались сверстники, чтобы его послушать. В то время был в городе Курске, чтимый местными обывателями юродивый,  после общения с юным Прохором, стал его называть "будущим угодником Божьим". В 17 лет по благословению своей матери, он пошел на богомолье в Киев. При расставании мать повесила ему на грудь железный крест. с которым он не расставался до конца дней своих (и с которым его иногда и изображали). Там он встретил некую Дарью, которая обитала в мужской Китаевой пустыни под именем «затворника Досифея» (подобные явления были для 18 века, когда сами императрицы любили переодеваться в мужское платье, не особой редкостью — например, вспомним всем ныне известную Ксению Блаженную, которая в самом начале по смерти своего супруга ходила по петербургским улицам в его одеждах и называлась мужским именем), — направила его в Саровскую пустынь 

Но Прохор вернулся домой. и еще два года он прожил под материнским кровом, а после в 19 лет, в канун обительского праздника Введения он был принят в монастырь на послушание. Что примечательно, в монастырь он входил под колокольный звон призывавший ко всенощной...

Сначала он исполнял при казначее обязанности келейника, затем был на послушании в хлебной, просфорной, столярной, и наконец его назначили пономарем. Любовь к уединению у него была с самого начала его монастырской жизни, и старец иеромонах Пахомий (настоятель монастыря) благословил его удаляться в свободное время по своему желанию в лес, где он проводил время в одиночестве и безмолвии. 

В первое время его пребывания в монастыре ему приходилось часто бороться с духом уныния, как он сам потом рассказывал. И как он сам впоследствии говорил об унынии, основываясь на своем собственном опыте : «Болезнь сия, врачуется молитвой, воздержанием, посильным рукоделием, чтением Слова Божия и терпением»

г.Саров и Саровская обитель в 18 веке

После 1780 года молодой послушник посетил родной Курск навестить родных, но не застал свою мать в живых, а своему брату он предсказал, что как только он услышит о его смерти, то и брат вскоре за ним последует, что и сбылось в 1833 году. На обратной же дороге из Курска, остановившись в муромских лесах на ночлег, он воздвиг крест о том, что здесь будет женская обитель (Дальне-Давыдовская пустынь на этом месте возникла в 1858 году)

31 августа 1788 года Прохор принял постриг с именем Серафима (в знак пламенного горения к Богу), а через год был посвящен в сан иеродиакона. С тех пор он, стал проводить ночи перед служением без сна, а после литургии старался как можно дольше оставаться в храме, убирая алтарь и ризницу. Он жалел в то время (как он высказывался об этом позднее), что не может, подобно бесплотным небесным силам, без сна и отдыха непрерывно служить Богу. И после длительных бессонных бдений во время литургии, когда о.Серафим, как служащий иеродиакон, возгласил: — «Господи, спаси благочестивыя и услыши ны», у него было видение, что его как бы внезапно оэарил сверху необыкновенный , похожий на солнечный, свет. Подняв голову о.Серафиму привиделся в этом свете Иисус Христос с силами небесными — ангелами, архангелами, херувимами, серафимами, который благословил всех, а затем вступил в свой образ в иконостасе. После этого видения он долго не мог прийти в себя и лишь после рассказал старцам, о том что с ним произошло. 

С того момента он все более и более искал стал искать безмолвного уединения, проводя всю ночь в лесу и лишь к утру возвращаясь в монастырские стены.
15 сентября 1788 года его рукоположили в сан иеромонаха, и настоятель о.Пахомий перед кончиной, по его просьбе благословил его на пустынножительство. Тогда о.Серафим оставив монастырь поселился в нескольких километрах от него на небольшой возвышенности посреди дремучего леса, на берегу реки Саровки. Здесь поставив небольшую избушку-келью с печкой, он устроил огород и пасеку, обнес все оградой, и назвал свой небольшой скит "горой Афонской". 

Этим хлебом он делился с посещавшими его зверями и птицами. Часто приходил к нему огромный медведь, которого видели некоторые посетители старца. Медведь слушался его и ел прямо из его рук. Впоследствии преподобный отказался от хлеба и в течение трех лет питался снытью, которую сам собирал и сушил на зиму. (Кстати. сныть — повсеместно растущая в России трава, очень вкусная и полезная, содержит большое количество витамина С, употребляется как в свежем виде, так и для варки щей  в свежем и сушенном — после Серафима Саровского, в особенности, стала популярна среди населения , вплоть до наших дней).

Часто посещала его в пустыни монастырская братия, особенно, живущий недалеко от него пустынник схимонах Марк. Но посещениями мирян, Серафим тяготился, особенно когда его посещали женщины. И по его просьбе настоятель монастыря велел завалить тропинку деревьями и сучьями. чтобы через этот бурелом более не было проходу.

Впоследствии, как Серафим сам говорил, его одолевали бесы, приносящие как духовные так и телесные страдания. Лишь молитвы давали силу победить. К примеру, когда он собирал мох, то ходил на болото полуобнаженный, отдавая тело свое на съедение комарам. "Страсти, — говорил он впоследствии, истребляются страданьями, или произвольными, или посылаемыми Промыслом".

Кроме того он принял на себя столпничество — в течение многих и многих ночей стоял на коленях на высоком гранитном валуне недалеко от своего скита с молитвой: «Боже, милостив буди мне грешному». Днем он также стал молиться  на небольшом камне, который он перенес к себе в жилище. Силы его были страшно истощены, раны на ногах, которые он получил от долгого стояния на камнях не заживали до самой его смерти. Обо всем этом он никому не говорил в монастыре, и лишь рассказал уже перед самой кончиной.

Часто на изображениях можно видеть Серафима Саровского сгорбленным. Это не в следствии прирожденного увечья — напротив он был высокий, и отличавшийся большой физической силой. Подобное изменение с ним произошло, когда ему было 46 лет и местные крестьяне напали на него с целью ограбления, избили его обухом топора с такой силой, что он потерял сознание. Думая, что они его убили, они хотели избавиться от трупа, кинув в реку, предварительно ограбив. Но войдя в дом и не увидав там никакого имущества кроме иконы и пары картофелин, поняли ошибку и убежали. Серафим, очнувшись и развязав себя, с трудом добрался до монастыря, и вызванный врач посчитал нанесенные ему раны смертельными. Но тем не менее он выжил, и с благословения настоятеля через пять месяцев опять вернулся в свою пустынь. Кстати, когда провели дознания и схватили грабителей и хотели их осудить, о.Серафим просил простить их, в противном случае он покинет Саров.

Этот только факт уже говорит о том, что Серафим Саровский был очень популярен у местных жителей. Как впрочем и другой факт, когда монастырю потребовался новый настоятель, то саровцы хотели видеть им именно Серафима, но он отказался.

По кончине настоятеля о. Исаии, заместившего в свое время о.Пахомия, преп. Серафим возложил на себя молчальничество — удаление от общения с людьми, отречение от житейских помыслов. Посетителей преп. Серафим перестал принимать и монастырь более не посещал, встречая кого-либо в лесу, повергался ниц, пока прохожий не удалялся. Раз в неделю ему приносили из монастыря хлеба или капусты.

Впоследствии сам Серафим Саровский так объяснял свое молчалничество: «Когда мы в молчании пребываем — враг дьявол ничего не успеет, относящегося к потаенному сердца человеку: cиe должно разуметь о молчании в разуме. Оно рождает в душе молчальника разные плоды духа. От уединения и молчания рождаются умиление и кротость. В соединении с другими занятиями духа, молчальничество возводит человека к 6лагочестию. Молчание приближает человека к Богу и делает его, как бы земным ангелом. Ты только сиди в кельи своей во внимании и молчании, а Господь готов сделать тебя из человека ангелом: «На кого воззрю, токмо на кроткаго и смиреннаго и трепещущаго словесъ Моихъ» (Ис. 66, 2). Плодом молчания, кроме других приобретений, бывает мнр духовный. Молчание учит безмолвию и постоянной молитве, а воздержание делает подвижника неразвлекаемым. Наконец, прибретшаго cиe ожидает мирное состояние»

Таким образом он прожил три года, и поскольку в монастыре были недовольны такому образу дел, что он даже не причащается в храме, то его стали уговаривать по-прежнему туда приходить или переселиться жить. Серафим молча выслушивал уговоры, а 21 мая 1810 года также молча последовал за пришедшим в очередной раз монахом. Он поселился в прежней своей келье, в которую взял лишь икону Богоматери «Умиление» и обрубок пня, и вновь затворился. Он никуда не выходил, никого к ce6е не пускал, ни с кем не разговаривал, огня никогда не зажигал. Одежду Серафим носил свою пустынническую, но вериг и власяницы никогда не надевал. Об этом он впоследствии говорил: «Кто нас оскорбит словом или делом, и если мы перенесем обиды по евангельски, — вот вериги нам, вот и власяница. Эти духовныя вериги выше железных».

Лишь через пять лет он стал допускать к себе монастырскую братию, но лишь еще через пять лет начал с ними говорить — сначала с иноками, а затем и с мирянами. Встречал каждого со словами «Христос Воскресе, радость моя», и со всеми христосовался. Так постепенно он стал общаться и помогать многим людям от крестьянина до генерала, причем многие поражались его прозорливости. Также он занялся и исцелением. 

Активно занявшись служению ближним своим, Серафим своего затвора полностью все же не оставлял. В ноябре 1825 года он оставляет затвор и вступает на путь "старчества". Т.е. пройдя путь от послушника, инока, пустынника, столпника, отшельника, затворника, собрав в себе созерцательно-духовный опыт он стал отдавать миру то, что он имел в своей душе, помогая мирянам и беря послушников для духовного наставничества. 

Часовня и купальня на Богословском роднике, т.е.  колодце Серафима — фото 19 века

В свою прежнюю пустынь о.Серафим в связи с болезнями уже не мог добираться (она называлась дальней), и ему поставили келью с печью на берегу "Богословского родника". Родник так назывался потому, что кто-то в еще более ранние времена поместил возле него икону св.ап. Иоанна Богослова. Место в народе стали называть ближней пустынькой, а родник переименовали в колодец о.Серафима, поскольку он своими руками укрепил камнями бассейн родника.  Положение на удивление всех изменилось — когда он жил в дальней пустыни он загородился от всех и вся буреломом, и годами ни с кем не общался. Теперь же он принимал в день до двух тысяч человек, приходящих к нему — двери его теперь никогда не закрывались ни перед кем. В первую очередь, видимо за годы молчания, он научился хорошо слушать людей, выслушивать их.

А потому миряне и монахи, богатые и бедные, люди всех возрастов и сословий приходили к нему и раскрывали перед ним свою душу, и он умел каждого понять и утешить, что всех удивляло и еще более привлекало к нему. 
С тех пор и пошло по России много рассказов и историй о Серафиме Саровском, а также  о исцелениях. а особенно о его даре предвиденья. 

Преп. Серафим же основал неподалеку от этой, уже существующий общины, ее небольшое отделение и устроил возле нее мельницу для прокорма, откуда и пошло название Мельничная община. Причем, интересен факт, что принимал в эту общину он только девиц и с условием, что они будут заниматься лишь простым крестьянским трудом, и дал особое молитвенное правило. Окружил эту обитель он канавкой, которую выкопал сам, а в последствии в народе она была названа Богородичной. Название происходит, видимо, от того, что Серафим Саровский говорил, что "сама Царица Небесная обошла ее своими пречистыми стопочками", и велел ежедневно с молитвами обходить ее (это правило исполнялось всеми монахинями и богомольцами, ныне же принято решение о полной реконструкции Канавки). При этом Серафим говорил, что он лишь исполнял волю самой Богородицы, и что место для обители избрано ею самой, что это ее четвертый и последний удел на земле. Первые три удела при этом считаются — Иерусалим, Иверия (и.е. Грузия), гора Афонская. 

Кстати, считается, по словам самого Серафима, что видений Богородицы у него было ровно 12, и в последнем она просила помогать дивеевским девам. 

К кончине своей Серафим стал готовится заранее, часто говоря о ней, приготовив  свечи и вино для поминовения, и даже гроб для себя. Он стал сосредоточен только на мысли о своей смерти, и практически перестал общаться с посетителями, в тоже время составляя для некоторых записки и письма, наставления и проч. В конце 1832 года он даже отмерил себе могилу у алтаря Успенского собора. Он часто ходил смотреть на приготовленную ему могилу , подолгу глядя в землю. 1 января 1833 года он зажег множество свечей в своей келье, и когда монахи почувствовали, что начинается пожар и выломали дверь, то увидали, что огонь со свечей стал уже перекидываться на книги, которые начинали тлеть, а сам старец стоит в молитвенной позе у  алтаря, возле своей любимой иконы "Умиление". Когда подошли к нему, его тело уже остывало.... 

Похоронили его не на третий, как положено, а лишь на восьмой день, так как слишком много людей хотело с ним проститься, а во время погребения была такая толпа, что по свидетельствам очевидцев, свечи гасли от духоты. Погребли его в указанном им месте, на правой стороне от соборного алтаря, поставив чугунный памятник.

Пока что вновь, с новой силой, благодаря юбилейным торжествам растет молва о чуде исцеления, помощи и заступничестве святого — потому то был большой наплыв паломников и в Курск, и в Дивеево, и Саров (куда пропускали лишь по спец. разрешениям, но, как мы знаем по частным источникам, люди проникали туда и нелегально)... 

Ведь, чем в более смутное время живет человек, чем меньше у него надежды не только на будущее, но и уверенности в настоящем, чем больше он чувствует себя песчинкой выброшенной ветрами истории — тем больше в нем растет притяжение к чудесному, запредельному, вера в чудо.  Недаром сказано — вера начинается там, где заканчивается знание... ,  а также — каждому по его вере...

При работе над статьей использовано собрание трудов монахини Таисии по житиям русских святых